Эльвира Набиуллина видит в кошельках россиян главный мотор экономики: сбережения как последний рубеж

В условиях продолжающейся геополитической напряженности и беспрецедентного санкционного давления российская экономика вынуждена искать внутренние ресурсы для поддержания роста и развития. Ключевым тезисом, прозвучавшим на недавнем «Альфа-саммите», стало заявление председателя Центрального банка РФ Эльвиры Набиуллиной, которое, по сути, обнажает фундаментальную перестройку финансовой модели страны. Выступая перед представителями бизнеса и финансового сектора, глава регулятора констатировала то, о чем последние два года многие эксперты говорили с осторожным оптимизмом или тревогой: сбережения граждан России фактически превратились в единственный доступный источник финансирования для отечественной экономики.

Для понимания глубины этой трансформации необходимо оглянуться назад. До 2022 года российские корпорации, особенно в сырьевом и экспортно-ориентированном секторах, активно пользовались так называемыми «длинными и дешевыми» деньгами с Запада. Набиуллина в своем выступлении подчеркнула парадоксальную, на первый взгляд, связь: фактически американские и европейские домохозяйства, размещая свои накопления в банках и фондах, опосредованно кредитовали российский экспорт. Механизм был прост и эффективен: западные сбережения из-за низких процентных ставок аккумулировались в глобальных банках, которые затем выдавали кредиты российским компаниям. Это позволяло последним наращивать производство товаров, которые затем поставлялись обратно на те же западные рынки. По сути, мы наблюдали глобальный круговорот капитала и товаров, где сбережения одних стран работали на развитие производственных цепочек других.

Однако «закрытие» западных рынков капитала после 2022 года разрушило эту систему. Границы для капитала захлопнулись. Как образно выразилась глава ЦБ, мировые сбережения стали «недоступны» для российского бизнеса. Теперь единственным резервуаром ликвидности, на который могут рассчитывать компании, являются деньги, которые россияне хранят на счетах, вкладах и под «подушкой». Отсюда возникает фундаментальное противоречие, которое Центробанк пытается разрешить с помощью жесткой денежно-кредитной политики.

С одной стороны, у экономики есть колоссальный спрос на инвестиции. Компаниям нужно перестраивать логистику, замещать выпавшие импортные технологии и запускать новые производства в рамках политики импортозамещения. С другой стороны, единственный источник этих инвестиций — кошелек гражданина. Но чтобы побудить население не тратить, а сберегать и инвестировать, необходимы высокие процентные ставки. Именно это мы и наблюдаем последние месяцы: ключевая ставка ЦБ находится на двузначных уровнях, стремясь обуздать инфляцию и сделать рублевые сбережения привлекательными.

Здесь возникает главная дилемма для бизнеса. Как справедливо отмечает Набиуллина, высокая инфляция и высокие процентные ставки идут рука об руку с ситуацией, когда единственным источником денег являются внутренние сбережения. Для предпринимателя это означает, что кредит становится дорогим. Высокая ставка «убивает» многие инвестиционные проекты, которые еще год-два назад казались рентабельными. Но альтернативы нет: если не использовать внутренние сбережения, то не будет денег в экономике вовсе. Центробанк, повышая ставку, пытается решить две задачи одновременно: снизить инфляцию (которая съедает сбережения) и заставить банки активнее привлекать деньги населения, превращая пассивы в активы.

В этом контексте примечательно и недавнее заявление главы Минфина Антона Силуанова, который напомнил, что банковские вклады сегодня остаются главным, если не единственным, надежным инструментом сбережений для обычного человека. В условиях турбулентности на фондовом рынке и закрытых зарубежных площадках депозиты действительно выглядят как «тихая гавань». Однако министр, по сути, подтвердил статус-кво: государству нужны эти деньги. И чем больше денег будет на депозитах, тем стабильнее будет банковская система, а значит — больше возможностей для кредитования реального сектора.

Тем не менее, такая модель несет в себе серьезные риски. Сосредоточение финансирования исключительно на сбережениях населения делает экономику крайне уязвимой к потребительским настроениям. Если граждане, напуганные новым витком нестабильности или девальвации, решат забрать свои вклады и направить их на покупку валюты или товаров длительного пользования (то есть перейдут от модели сбережения к модели потребления), экономика может столкнуться с острым кредитным голодом. Кроме того, перекладывание бремени финансирования развития на плечи физических лиц создает социальное напряжение: в конечном счете, именно граждане через свои накопления платят за модернизацию промышленности и инфраструктуры, не получая напрямую дивидендов от роста стоимости капитала.

Таким образом, текущая ситуация — это стресс-тест на зрелость национальной финансовой системы. У России больше нет возможности «экспортировать» инфляцию или привлекать «дешевые» иностранные инвестиции. Приходится играть по правилам внутреннего рынка капитала. Успех этой стратегии зависит от трех факторов: уровня доверия населения к банковской системе (чтобы сбережения не утекали в «чулок»), способности бизнеса адаптироваться к дорогим кредитам и политики ЦБ по балансированию между борьбой с инфляцией и поддержанием экономического роста. Пока, судя по риторике Набиуллиной, приоритет отдан борьбе с инфляцией через высокую ставку, даже ценой торможения деловой активности. И единственный ресурс для маневра в этой жесткой конструкции — это кошельки и накопления российских граждан.